У Шарлотты с Доком были трудные времена. Шарлотта вспоминает один случай, когда в присутствии ее знакомых Дон отпустил замечание по поводу репродукции Моне, висевшей на стене комнаты. Он заметил, что этот "Монет" хорошо знал свое дело. Шарлотта похолодела, а потом страшно рассердилась на себя за свое замешательство. Когда она сказала ему (достаточно ледяным тоном, чтобы Дон мог понять, в какое неловкое положение он ее поставил), что имя художника произносится как "Моне", Дон сперва встал на дыбы, но потом успокоился и даже рассмеялся.

Ты можешь нарядить меня, — сказал он, — но не можешь взять меня ни в одно приличное место, верно?" Шарлотта тоже рассмеялась. Какая разница, как он произносит фамилию художника? — подумала она. У него было врожденное чутье на искусство, которым не обладала и целая дюжина ее знакомых искусствоведов. В тот раз и неоднократно в будущем она училась ценить Дона как личность, а не за его слова. Дон тоже учился смягчать свой иногда слишком непосредственный подход к делу. Он так долго жил один, что почти забыл о такте и привык выражать свое первоначальное мнение обо всем, что видел. Теперь, получив "респектабельную" работу (после небольшого опыта работы барменом он стал управляющим в процветающем баре-ресторане на пристани), он понял, что если хочет преуспеть, то ему придется сдерживать свою непосредственность. Им обоим приходилось учиться.

Недавно у них родился первый ребенок — мальчик.

— У него глаза Дона, — говорит Шарлотта. - Я никогда никого не любила так, как люблю Дона и своего сына. Чем бы я ни поступилась ради нашей жизни, это уже не имеет значения. Я едва могу вспомнить, что я когда-то хотела получить.